Проблема определения колониализма как исторического феномена и его применимости к различным имперским образованиям остается предметом активной научной дискуссии. Для корректного анализа статуса Российской империи необходимо прежде всего установить четкие теоретические критерии, позволяющие отличить колониальную империю от иных форм территориальной экспансии и управления. Классическая западная историография, представленная в работах таких авторов, как Эдвард Саид в труде «Ориентализм» и Юрген Остерхаммель в монографии «Колониализм: теоретический очерк», традиционно выделяет несколько ключевых признаков. К ним относятся метрополия-колония как базовое структурное отношение, предполагающее экономическую эксплуатацию периферии в пользу центра, культурную иерархию с миссией «цивилизаторства», а также административное и правовое неравенство между коренным населением колоний и жителями метрополии. Однако прямое применение этих критериев к континентальным империям, к которым относится и Российская, сталкивается с методологическими сложностями. Как отмечает Александр Эткинд в исследовании «Внутренняя колонизация. Имперский опыт России», процесс расширения государства часто носил постепенный и территориально-смежный характер, стирая четкие географические границы между «центром» и «окраинами». Это порождало уникальные формы управления, сочетавшие элементы колониальной администрации с практиками интеграции элит присоединенных регионов, что подробно анализируется в коллективной монографии «Имперская рамка Российской истории». Таким образом, теоретическая модель колониализма требует адаптации при изучении империй, чья экспансия осуществлялась преимущественно по суше и включала разнообразные стратегии – от жесткой русификации до сохранения автономии и местных институтов. Следовательно, теоретический фундамент для ответа на вопрос о колониальной природе Российской империи должен быть синтетическим. Он обязан учитывать как универсальные черты колониального господства – наличие отношений господства и подчинения, экономическую асимметрию, идеологическое обоснование превосходства, – так и специфику «империи на суше». Эта специфика проявлялась в континууме статусов различных регионов, от полностью интегрированных губерний до протекторатов, и в перманентном переосмыслении самих концептов «колония» и «метрополия» в российском политическом и интеллектуальном дискурсе. Только такой комплексный подход позволяет перейти от абстрактных дефиниций к содержательному сравнительному анализу, который составит предмет следующей главы.

Сравнительный анализ имперской политики Российской империи с классическими колониальными державами, такими как Великобритания или Франция, выявляет как существенные параллели, так и фундаментальные различия. Подобно западноевропейским империям, Россия осуществляла территориальную экспансию, подчиняя новые народы и интегрируя их в единую административную систему. Однако характер этой интеграции и идеологическое обоснование экспансии носили иной характер. Как отмечается в работе «Российская империя в сравнительной перспективе», ключевым отличием являлась концепция «собирания земель», которая противопоставлялась заморской колонизации. Экспансия на Кавказ, в Среднюю Азию и Сибирь часто рассматривалась как продолжение естественного государственного роста, а не как создание отдельной колониальной периферии. Имперская политика в отношении присоединенных территорий демонстрировала значительную вариативность. Если в случае Польши или Финляндии сохранялись элементы автономии и особого правового статуса, то политика в отношении народов Кавказа и степных регионов часто носила более ассимиляторский или военно-административный характер, что сближало ее с методами колониального управления. В исследовании «Империя Романовых и национализм» подчеркивается, что российская администрация стремилась не столько к созданию экономически эксплуататорской системы, характерной для классических колоний, сколько к политической и культурной интеграции элит, хотя на практике это сопровождалось вытеснением местных экономических укладов и насаждением общероссийских институтов. Экономические отношения также отличались: отсутствие четкого разделения на метрополию и сырьевые колонии, характерное для атлантических империй, сочеталось с эксплуатацией ресурсов окраин в интересах центра. Таким образом, сравнительный анализ позволяет сделать вывод о гибридном характере Российской империи. Она обладала многими атрибутами колониальной державы, включая завоевание иноэтничных территорий, установление административного контроля и культурную экспансию. Однако идеология непрерывной территориальной целостности, отсутствие четкой географической и правовой границы между «метрополией» и «колониями», а также иная структура экономических взаимосвязей не позволяют однозначно отнести ее к классическому колониальному типу. Российский имперский проект представлял собой уникальный синтез континентальной экспансии и элементов колониальной практики, что требует применения более дифференцированных аналитических моделей.