Развитие философии науки в XX веке ознаменовалось радикальным пересмотром методологических оснований научного познания. Если неопозитивизм, доминировавший в первой половине столетия, стремился построить идеализированную, логически строгую модель науки, основанную на принципах верификации и эмпирического базиса, то последующая постпозитивистская традиция подвергла эту модель всесторонней критике. Возникновение постпозитивизма связано с осознанием внутренних противоречий и ограниченности неопозитивистской программы, что привело к формированию альтернативных концепций, предлагающих более сложное и исторически ориентированное понимание научного прогресса. Как отмечается в обзоре «Постпозитивизм в философии науки», этот переход ознаменовал смену эпистемологических парадигм: от статичного анализа структуры готового знания к динамическому изучению процессов его роста и изменения. Центральной проблемой, определяющей актуальность данного исследования, является необходимость систематического анализа как общих черт различных постпозитивистских моделей науки (представленных в работах К. Поппера, Т. Куна, И. Лакатоса, П. Фейерабенда и других), так и их специфических особенностей. Важно понять, что объединяет эти критические проекты в их оппозиции неопозитивизму, и в чем заключаются принципиальные расхождения между самими постпозитивистами. Критика неопозитивизма, подробно рассмотренная в работе «Критика неопозитивизма в работах К. Поппера», не была единообразной: она затрагивала ключевые элементы – от принципа верификации и кумулятивной модели прогресса до статуса эмпирических данных и демаркации науки от не-науки. Таким образом, постановка проблемы заключается в выявлении и анализе системы аргументов, которые постпозитивизм выдвинул против неопозитивистской эпистемологии, и в определении тех общих оснований, на которых строились альтернативные модели научной рациональности. Исследование этой проблематики позволяет не только лучше понять эволюцию философской мысли о науке, но и осмыслить фундаментальные вопросы о природе научного знания, механизмах его развития и критериях его обоснованности, остающиеся предметом острых дискуссий в современной эпистемологии, что отражено в материалах «Эпистемология науки».

Неопозитивизм, возникший в первой половине XX века как доминирующая философско-методологическая программа, базировался на строгом комплексе методологических принципов, направленных на очищение научного знания от метафизических спекуляций. Центральным элементом этой программы стал принцип верификации, согласно которому осмысленность любого утверждения определяется возможностью его эмпирической проверки. Этот принцип, детально разработанный в рамках Венского кружка, предполагал редукцию всех научных положений к протокольным предложениям, фиксирующим непосредственный чувственный опыт. Как отмечается в аналитических работах, именно верификационизм стал краеугольным камнем неопозитивистской модели науки, призванной обеспечить её достоверность и объективность. Важнейшим следствием принятия верификационного критерия стал радикальный эмпиризм, утверждавший примат опытных данных над теоретическими построениями. Наука понималась как кумулятивный процесс постепенного накопления несомненных фактов, а теоретические законы рассматривались лишь как удобные инструменты для их обобщения и систематизации. Логический анализ языка науки, направленный на выявление его синтаксической и семантической структуры, должен был гарантировать однозначность и интерсубъективность научных высказываний. Таким образом, методологический идеал неопозитивизма заключался в создании унифицированной науки, основанной на едином физикалистском языке наблюдения и строгих правилах логического вывода. Однако эти основания изначально содержали внутренние противоречия. Сам принцип верификации, как впоследствии было показано критиками, не мог быть последовательно применён к самому себе, поскольку не является эмпирически проверяемым утверждением. Более того, стремление к абсолютной нейтральности языка наблюдения и очищению эмпирического базиса от любых теоретических предпосылок оказалось иллюзорным. Эти фундаментальные трудности, заложенные в самой методологической программе неопозитивизма, впоследствии стали основной мишенью для критики со стороны постпозитивистских мыслителей, положив начало кардинальному пересмотру представлений о природе научного знания и его развитии.

Принцип верификации, выступавший в неопозитивизме краеугольным камнем демаркации научного знания от метафизики, стал одной из главных мишеней для постпозитивистской критики. Этот принцип, согласно которому осмысленность утверждения определяется возможностью его эмпирической проверки, был подвергнут сомнению как в своей логической последовательности, так и в адекватности реальной научной практике. Карл Поппер, один из первых и наиболее влиятельных критиков, указывал на фундаментальную слабость верификационизма. В своих работах, таких как «Логика научного исследования», он отмечал, что универсальные законы науки, имеющие форму общих утверждений, принципиально не могут быть окончательно верифицированы конечным числом наблюдений. Никакое количество подтверждающих примеров не способно доказать истинность утверждения «все лебеди белы», тогда как один контрпример его опровергает. Таким образом, верификация оказывается логически несостоятельной как критерий научности, поскольку она не может обеспечить достоверность, к которой стремился неопозитивизм. Критика Поппера была направлена не только на логическую структуру принципа, но и на его эпистемологические последствия. Сведение смысла к процедуре проверки, по его мнению, вело к догматизму и не позволяло адекватно описать рост научного знания, который происходит через смелые предположения и их опровержения. Более того, сам принцип верификации, как метатеоретическое утверждение о природе науки, оказывается нефальсифицируемым и, согласно собственным критериям неопозитивистов, бессмысленным. Эта самоприменимая критика стала мощным аргументом против логического позитивизма. Дальнейшее развитие этой критической линии можно найти в работах представителей исторического направления в философии науки, таких как Томас Кун и Имре Лакатос. Они обратили внимание на то, что в реальной научной деятельности теории часто сосуществуют с «аномалиями» – фактами, которые им противоречат, но не ведут к немедленному отказу от теории. Это противоречит строгому верификационистскому требованию эмпирической чистоты. Кун, анализируя научные революции, показал, что смена парадигм не является простым накоплением верифицированных истин, а включает ценностные и социокультурные факторы, которые не укладываются в прокрустово ложе верификационного принципа. Таким образом, критика принципа верификации в постпозитивизме выявила его ключевые недостатки: логическую невозможность полной верификации универсальных законов, проблему самоприменимости и несоответствие исторической практике науки. Эта критика привела к отказу от поиска абсолютного, раз навсегда данного эмпирического базиса знания и смещению фокуса на динамические, исторически изменчивые модели научной рациональности. Принцип фальсификации Поппера, концепция научных революций Куна и методология научно-исследовательских программ Лакатоса стали альтернативными попытками понять механизмы развития науки, уже не опирающиеся на догму верификации.

Критика неопозитивистской модели науки, представленная в работах К. Поппера, заложила основу для более радикального пересмотра представлений о научном прогрессе. Если Поппер, отвергая принцип верификации, сохранял идею рационального роста знания через фальсификацию, то последующие постпозитивистские мыслители поставили под сомнение саму кумулятивную модель развития науки. Кумулятивизм, характерный для неопозитивизма, предполагал, что научное знание развивается путем постепенного накопления истинных положений, подобно возведению здания, где каждый новый этаж прочно опирается на предыдущий. Однако, как отмечается в анализе на портале «Философия науки», эта модель была признана неадекватной исторической реальности научных революций. Томас Кун в своей знаменитой работе «Структура научных революций» предложил принципиально иную модель, в центре которой находится понятие парадигмы. Парадигма понимается как совокупность теоретических установок, методологических норм, ценностных ориентиров и стандартных примеров решения задач, которую разделяет и использует в своей практике научное сообщество в определенный исторический период. Наука, согласно Куну, развивается не линейно-кумулятивно, а циклически, проходя этапы нормальной науки, кризиса и научной революции. В период нормальной науки, господствующая парадигма не подвергается сомнению, а ученые заняты решением головоломок в её рамках. Накопление аномалий – фактов, которые не удается удовлетворительно объяснить в рамках существующей парадигмы, – ведет к кризису. Разрешение кризиса происходит через научную революцию – смену парадигм, которая является не просто дополнением старого знания новым, а радикальным пересмотром фундаментальных оснований, изменением видения мира и критериев научности. Как подчеркивается в статье «Кун, Лакатос, парадигмы», такая смена сопоставима с обращением гештальта и носит некумулятивный характер: новая парадигма не столько включает в себя старую, сколько замещает её, предлагая иную концептуальную схему. Этот тезис наносил удар по неопозитивистскому идеалу нейтрального, независимого от теории эмпирического базиса, поскольку наблюдения и факты сами интерпретируются через призму парадигмы. Таким образом, теория парадигм Куна не только окончательно подрывала кумулятивистскую модель, но и акцентировала социально-психологические аспекты научной деятельности, выдвигая на первый план роль научного сообщества, что стало одной из отличительных черт постпозитивистской философии науки в целом.

Одним из центральных объектов критики со стороны постпозитивизма стал неопозитивистский концепт эмпирического базиса науки. Неопозитивизм, стремясь очистить научное знание от метафизики, постулировал существование чистых, теоретически не нагруженных «протокольных предложений», которые должны были служить несомненным фундаментом для верификации теорий. Однако эта идея была подвергнута радикальному пересмотру. Карл Поппер, чья критика неопозитивизма подробно рассматривается в соответствующем источнике, указывал, что сам процесс наблюдения неизбежно зависит от предшествующих теоретических ожиданий и установок наблюдателя. Нет и не может быть «чистого» опыта, свободного от какой-либо интерпретации; любое эмпирическое высказывание уже является результатом селективного восприятия и концептуализации. Таким образом, эмпирический базис оказывается не абсолютным началом познания, а условным и проблематичным элементом научного процесса, который сам может оспариваться и пересматриваться. Эта линия критики была существенно углублена в работах Томаса Куна и Имре Лакатоса. Кун, анализируя структуру научных революций, показал, что то, что ученые «видят», в решающей степени определяется господствующей парадигмой – совокупностью теоретических убеждений, стандартов и образцов решения задач. Наблюдения, совершаемые в разных парадигмах, являются несоизмеримыми; эмпирические данные не говорят сами за себя, а получают значение лишь в рамках определенной концептуальной системы. Лакатос в своей методологии научно-исследовательских программ также отверг идею непосредственного эмпирического опровержения (фальсификации) отдельной гипотезы. По его мнению, «твердое ядро» программы защищено вспомогательным поясом гипотез, и ученые вправе видоизменять этот пояс, чтобы объяснить аномалии, вместо того чтобы признавать опровержение базовых принципов. Эмпирические данные, следовательно, не наносят решающих ударов по теории в одиночку; их интерпретация и вес определяются конкуренцией целостных исследовательских программ. Следовательно, постпозитивистская критика привела к фундаментальному переосмыслению статуса эмпирического основания науки. Оно перестало восприниматься как надежный, нейтральный и неопровержимый фундамент. Вместо этого опыт был понят как теоретически нагруженный, интерпретативный и исторически изменчивый компонент научного знания. Наука предстала не как здание, возводимое на прочном эмпирическом основании, а как сложная сеть взаимосвязанных утверждений, где эмпирические данные постоянно соотносятся с теоретическими конструкциями и могут быть переоценены в свете новых концептуальных схем. Этот отказ от догматизма в понимании опыта стал одной из ключевых черт, отличающих постпозитивистские модели от их логико-позитивистских предшественников.

Постпозитивистская философия науки, сформировавшаяся как реакция на кризис неопозитивистской программы, представляет собой не единую доктрину, а совокупность концепций, объединённых рядом фундаментальных принципов. Несмотря на существенные различия между моделями, предложенными Карлом Поппером, Томасом Куном, Имре Лакатосом и другими мыслителями, можно выделить общие черты, характеризующие этот этап в развитии эпистемологии. Эти черты возникают из единого критического импульса, направленного против догм логического эмпиризма, и формируют новое понимание динамики научного знания. Центральным объединяющим тезисом является отказ от кумулятивной модели развития науки, предполагающей линейное накопление истинных утверждений. Как отмечается в анализе работ Т. Куна и И. Лакатоса, наука развивается не путём простого приращения фактов, а через смену парадигм или исследовательских программ, которые могут быть несоизмеримы друг с другом. Этот процесс включает в себя не только эмпирический прогресс, но и концептуальные революции, меняющие сами основания научного поиска. Связанным с этим является принципиальный отказ от поиска абсолютно достоверного, неопровержимого эмпирического базиса. Постпозитивисты подчёркивают, что наблюдение всегда теоретически нагружено, а данные опыта интерпретируются в рамках принятых концептуальных схем, что делает невозможным их роль как нейтрального арбитра между теориями. Другой общей чертой выступает реабилитация метафизики и признание её конструктивной роли в научном исследовании. В отличие от неопозитивистов, стремившихся элиминировать метафизические утверждения как бессмысленные, постпозитивисты видят в них важные эвристические и регулятивные идеи, направляющие построение теорий. Это отражено в концепции «метафизических исследовательских программ» или в понимании парадигмы как набора принятых онтологических предпосылок. Наконец, для постпозитивистских моделей характерен акцент на историчности и социокультурной обусловленности научного знания. Наука рассматривается не как замкнутая логическая система, а как сложная деятельность научных сообществ, чьи нормы и ценности влияют на выбор проблем, оценку теорий и критерии рациональности. Таким образом, общим знаменателем различных постпозитивистских подходов становится переход от анализа статической структуры знания к изучению его динамики, от логики доказательства к логике открытия и от идеализированного образа науки к её реальной исторической практике.

Проведенный анализ позволяет утверждать, что постпозитивистские модели науки сформировались как реакция на кризис неопозитивистской программы, выявившей свою ограниченность в объяснении реальной научной практики. Как отмечается в обзоре «Постпозитивизм» на Philosophy.ru, центральным пунктом расхождения стал отказ от догматического эмпиризма и поиск более гибких эпистемологических оснований. Критика, развернутая Карлом Поппером, Томасом Куном, Имре Лакатосом и другими мыслителями, носила не деструктивный, а конструктивный характер, направленный на построение новой, более адекватной картины научного знания. Исследование критики неопозитивизма в работах К. Поппера демонстрирует, что отправной точкой стал принцип фальсификации, заменивший несостоятельный, по мнению постпозитивистов, принцип верификации. Это сместило акцент с подтверждения теорий на их опровержимость и проблематизировало идею абсолютно надежного эмпирического базиса. Дальнейшее развитие этой критики, рассмотренное в материалах Института философии РАН, привело к отказу от кумулятивистской модели прогресса. Теория научных революций Т. Куна, подробно разобранная в статье «Кун, Лакатос, парадигмы», ввела понятие парадигмы и несоизмеримости, показав, что развитие науки включает не только накопление, но и кардинальные смены концептуальных систем. Это подрывало неопозитивистский идеал постепенного, линейного приращения истины. Обобщая общие черты постпозитивистских моделей, можно выделить несколько ключевых аспектов. Во-первых, это исторический подход к науке, рассмотрение ее как развивающейся деятельности, а не статичного набора предложений. Во-вторых, признание теоретической нагруженности наблюдения и, как следствие, условности жесткого разделения на эмпирический и теоретический уровни. В-третьих, внимание к социокультурным и психологическим факторам в научном творчестве, что расширило поле философской рефлексии за пределы чистой логики. Наконец, в-четвертых, отказ от поиска абсолютных, априорных оснований знания в пользу fallibilism – убеждения в принципиальной погрешимости любого научного утверждения. Таким образом, постпозитивизм не просто отверг неопозитивизм, но предложил альтернативные исследовательские программы, такие как критический рационализм Поппера, историцизм Куна или методология научно-исследовательских программ Лакатоса. Эти модели, при всех их различиях, объединяет стремление преодолеть узость логического эмпиризма, сохранив при этом рациональные основания научного поиска. Как справедливо отмечается в «Эпистемологии науки», итогом этой интеллектуальной эволюции стало формирование более сложного, динамичного и реалистичного образа науки, который учитывает ее историчность, гипотетический характер и постоянную подверженность критическому пересмотру.