Период с XVI по начало XIX века в Японии представляет собой эпоху фундаментальных политических и социальных изменений, завершившуюся формированием стабильной системы сёгуната Токугава. Начало этого хронологического отрезка ознаменовано эпохой Сэнгоку Дзидай, или «Эпохой воюющих провинций», характеризующейся феодальной раздробленностью и перманентными междоусобными конфликтами между даймё. Как отмечается в исследовании «Япония 16 века: исторические события и особенности культуры», эта фаза была временем «постоянной борьбы за власть и территорию», что привело к глубокой децентрализации управления и милитаризации общества. Процесс политической унификации, инициированный такими фигурами, как Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси, завершился установлением сёгуната Токугава после битвы при Сэкигахаре в 1600 году, что положило начало более чем двухвековому периоду относительного мира и жесткой централизации под эгидой бакуфу. Социальная структура, кристаллизовавшаяся к началу периода Эдо (1603–1868 гг.), получила законодательное закрепление в виде системы си-но-ко-сё, детально рассмотренной в работе «История Японии». Данная иерархия жестко делила общество на четыре основных сословия: самураев (си), крестьян (но), ремесленников (ко) и торговцев (сё). Самурайское сословие, занимавшее вершину социальной пирамиды, было не только военной опорой режима, но и бюрократическим аппаратом управления. Крестьяне, формально стоявшие на второй ступени как производители риса – основы экономики, на практике несли тяжелое налоговое бремя и были прикреплены к земле. Ремесленники и торговцы, составлявшие городское население, хотя и находились внизу официальной иерархии, со временем наращивали экономическое влияние, особенно в развивающихся городских центрах вроде Эдо, Осаки и Киото. Важно отметить, что за пределами этой системы существовали маргинализированные группы, такие как эта (буракумин), чье положение было строго регламентировано и дискриминировано. Таким образом, политическая трансформация от раздробленности к централизованному сёгунату напрямую обусловила формирование жесткой, кастовой социальной структуры. Эта структура, закрепленная законами и конфуцианской идеологией, стала фундаментом для стабильности режима Токугава, обеспечив контроль над населением и подавление социальной мобильности. Однако внутри этой, казалось бы, застывшей системы уже к концу рассматриваемого периода начали накапливаться противоречия, связанные с экономическим ростом торгового капитала и обнищанием части самурайства и крестьянства, что впоследствии стало одним из факторов кризиса сёгуната.

Период XVI – начала XIX веков в Японии стал временем формирования и укрепления национальной идентичности, тесно переплетенной с конфессиональными процессами. На фоне политической раздробленности и последующего объединения под властью сёгуната Токугава, вопросы веры и самоидентификации приобрели особую остроту. Изначальная религиозная ситуация характеризовалась синкретизмом синтоизма и буддизма, однако с середины XVI века страна столкнулась с активным проникновением христианства, привнесенного европейскими миссионерами. Это поставило перед правящей элитой сложную задачу: как реагировать на новую веру, которая бросала вызов традиционным устоям и лояльности существующим властям. Как отмечается в исследовании «Япония 16 века: исторические события и особенности культуры», первоначально некоторые даймё, особенно на юго-западе, видели в контактах с европейцами и принятии христианства возможность получения экономических и военных преимуществ. Однако по мере укрепления центральной власти отношение к христианству радикально изменилось. Сёгунат Токугава, пришедший к власти в начале XVII века, увидел в христианской общине и её связях с внешним миром прямую угрозу стабильности режима. Это привело к последовательной и жесткой политике изоляции (сакоку) и искоренения христианства, кульминацией которой стали масштабные репрессии и восстание в Симабаре (1637-1638 гг.). Подавление христианства было не просто религиозным гонением, а ключевым элементом строительства новой национальной идентичности, основанной на лояльности сёгунату и традиционным японским ценностям. В рамках этой политики была создана система тотального контроля над населением через буддийские храмы (тераукэ), где каждый японец обязан был регистрироваться как прихожанин и ежегодно подтверждать свою непринадлежность к христианству. Данная мера, подробно описанная в работах по истории Японии этого периода, выполняла двойную функцию: она была инструментом искоренения «чуждой» веры и одновременно механизмом учёта населения и укрепления социального порядка. Таким образом, конфессиональная политика сёгуната стала мощным инструментом консолидации общества и формирования идентичности, основанной на противопоставлении «своих» (исповедующих санкционированные государством буддизм и синтоизм) и «чужих» (христиан и иностранцев). Этот процесс способствовал кристаллизации представлений о Японии как о «стране богов» (синкоку), чья уникальность и закрытость от внешнего мира осознанно культивировались правящим классом. Итогом стало создание относительно гомогенного в религиозном и идеологическом плане общества, где национальная самоидентификация неразрывно связывалась с подчинением сёгунскому режиму и следованию традиционным нормам, что заложило основы для развития японской культуры в условиях изоляции вплоть до середины XIX века.

Период XVI – начала XIX веков в Японии ознаменовался формированием новой городской культуры, центром которой стали растущие торговые центры и замковые города. Этот процесс был тесно связан с политической стабилизацией и экономическим подъемом, создавшим условия для расцвета искусств и появления новых форм досуга. Городская культура эпохи Эдо (1603–1868 гг.), как отмечается в исследовании «Япония в XVI веке: исторические события и особенности культуры», развивалась в условиях строгой социальной регламентации, но при этом демонстрировала удивительную жизнеспособность и творческую энергию горожан. Основными носителями этой культуры стали представители третьего и четвертого сословий – зажиточные купцы и ремесленники (тёнин), чье экономическое влияние часто контрастировало с их низким официальным статусом. В городской среде сформировался особый эстетический идеал – укиё, «мир преходящий», нашедший отражение в гравюрах укиё-э, театре кабуки и литературе. Театр кабуки, изначально считавшийся маргинальным развлечением, к XVII веку превратился в центральное явление городской жизни, несмотря на периодические запреты властей, видевших в нем угрозу общественной морали. Популярность получили и кукольный театр дзёрури, и поэтические состязания хайкай. Важнейшим феноменом стала гравюра укиё-э, массовое искусство, прославлявшее красоту обитательниц «веселых кварталов» (юдзё), актеров кабуки и городские пейзажи. Как подчеркивается в работе «История Японии», развитие печатных технологий сделало эти изображения доступными широким слоям населения, способствуя стандартизации эстетических вкусов. Параллельно развивалась и литература: появлялись повести укиё-дзоси, описывавшие быт и нравы горожан, а также поэтические сборники. Культурная жизнь концентрировалась в специальных районах, таких как развлекательный квартал Ёсивара в Эдо, который стал символом гедонистической городской культуры. Таким образом, культурное развитие Японии в рассматриваемый период характеризовалось переносом центра тяжести с аристократической и самурайской среды в города. Сформировалась самобытная, коммерциализированная городская культура, которая, хотя и существовала в рамках жесткой сословной системы сёгуната Токугава, создала новые художественные формы, выражавшие мировоззрение и ценности нарождающегося городского сословия. Эта культура заложила основы для многих современных представлений о японской эстетике.