Исследование гомеровских мотивов в «Энеиде» Вергилия требует четкого определения методологических подходов и ключевых понятий. Под «гомеровскими мотивами» в данном контексте понимаются устойчивые тематические, сюжетные, композиционные и стилистические элементы, восходящие к поэмам Гомера «Илиада» и «Одиссея», которые были сознательно заимствованы, переработаны и интегрированы Вергилием в ткань собственного эпического повествования. Этот процесс творческой рецепции, известный как «подражание» (imitatio) в античной поэтике, не был простым копированием, а представлял собой сложный диалог с предшествующей традицией, направленный на создание нового национального эпоса Рима. Как отмечается в исследовании «Поэтика сновидений в эпосе Вергилия и Гомера», Вергилий, опираясь на гомеровскую модель, часто трансформирует мотивы, наполняя их новым, специфически римским и августовским содержанием, что позволяет говорить о диалектике преемственности и новаторства. Важным аспектом теоретического осмысления является анализ механизмов интеграции этих мотивов. Работа «Сравнения в речи повествователя и персонажей как традиционные элементы стиля эпического текста (на материале «Энеиды» Вергилия)» демонстрирует, как такие формальные элементы, как эпические сравнения, будучи унаследованы от Гомера, становятся у Вергилия инструментом для передачи более сложной психологии персонажей и усиления драматизма. Диссертационное исследование, представленное в автореферате, подчеркивает системный характер заимствований, охватывающий не только макроуровень сюжета (странствия, война), но и микроуровень языка, включая использование специфической лексики и формул. Изучение такого явления, как «гомеровский гапакс в «Энеиде» Вергилия», показывает глубину филологической работы поэта, который не просто калькировал, но творчески обыгрывал редкие слова и образы греческого оригинала. Таким образом, теоретическая база исследования строится на признании «Энеиды» как целостного художественного произведения, возникшего в результате сознательной и глубокой переработки гомеровского наследия. Это наследие служило для Вергилия одновременно и неизменным каноном, и материалом для полемики, позволяя через узнаваемые формы выразить идеологическую и эстетическую программу нового времени. Последующий анализ конкретных мотивов должен опираться на понимание этой двойственной природы вергилианского эпоса, где каждая отсылка к Гомеру является смыслообразующим элементом, требующим интерпретации в контексте всей поэмы.

Сравнительный анализ гомеровских мотивов в «Энеиде» позволяет выявить как прямые заимствования, так и принципиальные трансформации эпического материала. Вергилий, следуя александрийской традиции учёной поэзии, не просто копирует гомеровские сюжеты, но подвергает их глубокой переработке, наполняя новым идеологическим и художественным содержанием. Особенно показательны в этом отношении мотивы странствий и войны, составляющие каркас обеих поэм. Если у Гомера странствия Одиссея носят в значительной степени авантюрный характер и направлены на возвращение домой, то путешествие Энея предстаёт как исполнение божественной воли, миссия по основанию нового государства. Эта трансформация отчётливо прослеживается в работе «Поэтика сновидений в эпосе Вергилия и Гомера», где отмечается, что сны-откровения у Вергилия становятся ключевым инструментом провиденциального руководства героем, тогда как у Гомера они чаще отражают психологическое состояние персонажей или являются простыми вещими знамениями. Важным объектом сравнительного анализа выступают традиционные элементы стиля, такие как эпические сравнения. Исследование «Сравнения в речи повествователя и персонажей как традиционные элементы стиля эпического текста (на материале «Энеиды» Вергилия)» демонстрирует, что Вергилий, заимствуя сам принцип развёрнутого сравнения, радикально меняет его функцию. Если у Гомера сравнения часто служат для украшения повествования, оживления батальных сцен или создания отстранения, то у Вергилия они нередко несут глубокую символическую и драматическую нагрузку, проецируя события на мифологический или природный универсум, тем самым усиливая трагическое звучание эпоса. Например, сравнение гибнущего юного героя с обломанным цветком или падающей маслиной не просто визуализирует сцену, но акцентирует мотив безвременной жертвы во имя будущего. Особый интерес представляет анализ отдельных лексических и нарративных приёмов, заимствованных и переосмысленных Вергилием. В статье «Золотая лампа: гомеровский гапакс в «Энеиде» Вергилия» рассматривается сознательное использование редких гомеровских слов (гапаксов) как знак глубокой филологической рефлексии и диалога с предшественником. Такие заимствования становятся для Вергилия маркерами эпической традиции, в которую он встраивает свой текст, одновременно подчёркивая дистанцию. Этот приём работает на создание «учёного» эпоса, рассчитанного на подготовленного читателя, способного оценить скрытую полемику. Таким образом, сравнительный анализ подтверждает, что гомеровские мотивы в «Энеиде» системно перекодированы: из элементов архаического повествования они превращаются в инструменты для выражения новой, августианской идеологии, где личная судьба героя неразрывно слита с судьбой народа и государства, а эпическое прошлое прочитывается как предопределение исторического будущего Рима.