Опыт Китая в восстановлении лесов с 1990 по 2020 годы

Содержание

1. 1. Лесной кризис и первые шаги3
2. 2. Национальные программы восстановления лесов5
3. 3. Экономические стимулы и управление7
4. 4. Экологические результаты и перспективы9
5. Список литературы11

1. Лесной кризис и первые шаги

К 1990 году Китай подошёл с тяжёлым экологическим наследием. За предшествующие четыре десятилетия страна потеряла огромную часть лесного покрова: интенсивные рубки для нужд промышленности и отопления, массовая распашка земель под сельхозкультуры и стремительная урбанизация привели к тому, что лесистость упала до исторического минимума. По оценкам, приведённым в обзоре Forest Change in China, к началу реформ площадь лесов сократилась примерно до 13% территории страны. Древесина была стратегическим ресурсом, её заготовка велась без учёта воспроизводства, а вырубки в верховьях крупных рек никем не контролировались.

Экологическая цена такого подхода оказалась катастрофической. Сведение лесов на водосборах Янцзы и Хуанхэ лишило почву естественной защиты. Эрозия усилилась настолько, что в реки ежегодно сносились миллиарды тонн грунта. Реки мелели, но при этом в сезон дождей выходили из берегов. Наводнение 1981 года в бассейне Янцзы и серия катастрофических паводков в конце десятилетия напрямую связывались специалистами с обезлесением. На севере страны ситуация складывалась иначе, но не менее угрожающе: сведение защитных лесов и перевыпас скота спровоцировали наступление пустыни Гоби на пахотные земли. Песчаные бури, достигавшие Пекина, стали привычным явлением. Именно эти два процесса, опустынивание и наводнения, заставили государство пересмотреть отношение к лесу как к источнику дохода.

Первой реакцией стало создание в 1978 году программы «Три севера», позже получившей неофициальное название «Великая зелёная стена». Это был амбициозный проект по созданию системы защитных лесных полос вдоль северных границ страны. Идея заключалась в том, чтобы высадить ряды деревьев, которые задержат песок и ветер. Программа охватывала огромные территории от Синьцзяна до Хэйлунцзяна и рассчитывалась на десятилетия вперёд. Параллельно с ней развивались региональные

инициативы по созданию защитных лесных поясов вдоль русла Янцзы и в прибрежных районах. Эти первые шаги были скорее точечными, чем системными. Они закладывали инфраструктуру для будущих масштабных действий, но не решали проблему в корне, поскольку коммерческие рубки продолжались почти без ограничений.

Финансирование лесного хозяйства начало постепенно расти с конца 1980-х годов. Государство увеличивало ассигнования на посадки и питомники, пыталось наладить лесоустройство. Однако этих средств катастрофически не хватало. Как отмечается в материалах Леспроминформ, ежегодно высаживалось в разы меньше деревьев, чем вырубалось. Бюджетные вливания были каплей в море на фоне потребностей: нужно было не только сажать, но и охранять уже существующие леса, бороться с незаконными порубками и пожарами. К началу 1990-х годов стало окончательно ясно, что косметические меры не работают. Требовался радикальный пересмотр всей лесной политики, который последовал только после очередного масштабного бедствия, но это уже предмет следующего этапа.

2. Национальные программы восстановления лесов

Вторая половина 1990-х годов стала переломным моментом для лесной политики Китая. Катастрофическое наводнение на Янцзы в 1998 году, унесшее тысячи жизней, наглядно продемонстрировало цену десятилетий хищнической вырубки в верховьях рек. Правительство отреагировало незамедлительно, запустив программу «Естественная защита лесов». Этот проект, стартовавший в том же 1998 году, ввел полный запрет на коммерческие рубки в верховьях Янцзы и Хуанхэ. Государство фактически поставило экологическую безопасность выше экономической выгоды от продажи древесины, взяв под контроль огромные лесные массивы, которые ранее эксплуатировались государственными лесозаготовительными предприятиями. Тысячи лесорубов лишились работы, но именно это жесткое решение позволило сохранить естественные экосистемы, которые регулируют водный сток и предотвращают эрозию почв.

Параллельно с запретом на рубки потребовалось решить проблему сельскохозяйственного давления на леса. Для этого в 1999 году стартовала программа «Возврат пахотных земель в леса». Ее логика была проста и прагматична: фермеры, чьи участки располагались на склонах крутизной более 15 градусов или на деградированных землях, получали право перевести их в лесные насаждения. Такая пашня давала низкие урожаи, но при этом активно разрушала почвенный покров и заиливала русла рек. Программа стимулировала крестьян не просто забросить непродуктивные угодья, а целенаправленно засадить их деревьями, превратив источник ущерба в защитный барьер. Механизм работал через прямое государственное задание и контроль за посадками, что позволило вовлечь в процесс миллионы сельских домохозяйств.

Эти две инициативы стали основой для количественного роста лесов, однако существовала и третья, более ранняя стратегия, нацеленная на борьбу с опустыниванием. Речь идет о программе «Зеленая Великая стена», запущенной еще

в 1978 году и рассчитанной до 2050 года. В отличие от точечных мер в бассейнах рек, этот проект охватывает огромные северные территории страны, где создаются защитные лесные полосы для сдерживания песков пустыни Гоби. Программа предусматривает создание сети насаждений, которые должны замедлить ветровую эрозию и остановить наступление пустынь на сельскохозяйственные земли и города. Именно этот долгосрочный проект, по данным китайских официальных источников, позволил переломить тенденцию расширения пустынь в некоторых провинциях, таких как Внутренняя Монголия.

Масштаб государственных усилий поражает. Совокупно три программы охватили десятки миллионов гектаров земли, став беспрецедентным примером планового лесовосстановления в мировой истории. Если «Естественная защита лесов» сохранила существующие массивы, то «Возврат пахотных земель» и «Зеленая Великая стена» создали новые. Именно их реализация, начатая в конце прошлого века, обеспечила тот скачок лесистости, который фиксируют национальные инвентаризации: с 13% в начале 1990-х до 23% к 2020 году. Программы не были идеальными, им не хватало гибкости, а выбор пород деревьев часто был шаблонным, но именно они стали тем каркасом, на котором держится современное лесное хозяйство Китая. Без этих трех проектов, запущенных в разное время и с разными целями, нынешние показатели роста лесного покрова были бы невозможны.

3. Экономические стимулы и управление

Успех китайских программ лесовосстановления опирался на продуманную систему экономических стимулов, которая затронула интересы миллионов крестьянских хозяйств. Государство сделало ставку на материальную заинтересованность, поскольку принуждение вряд ли дало бы долгосрочный эффект. Центральным элементом этой стратегии стали субсидии за перевод пахотных земель в лесной фонд. Схема была проста: крестьянин получал ежегодную компенсацию зерном (позже деньгами) за каждый переведённый му земли. Для бедных сельских районов, особенно в провинциях Сычуань и Ганьсу, эти выплаты становились существенной прибавкой к бюджету, а иногда и основным источником дохода. Люди перестали относиться к посадке деревьев как к повинности, увидев в ней гарантированный заработок.

Однако одних денег было недостаточно. Устойчивость реформ обеспечило изменение законодательства о собственности на лес. До реформ крестьяне не имели юридических прав на насаждённые ими участки, что порождало безразличие и разворовывание. Реформа 1998 года и поправки 2003 года кардинально изменили ситуацию, закрепив за домохозяйствами права на лесные участки на срок до 70 лет. Участки стало можно передавать по наследству, сдавать в аренду и использовать в качестве залога. У людей возникла долгосрочная перспектива, а вместе с ней и стимул вкладывать силы в уход за молодыми деревьями, которые начнут приносить доход лишь через десятилетия. Без этого правового фундамента масштабные посадки конца 1990-х годов могли бы обернуться пустой тратой государственных средств.

Параллельно с правами собственности формировалась система экологических платежей, которая вышла за рамки простой оплаты труда. Речь шла о компенсации за упущенную выгоду и за предоставление экосистемных услуг. В верховьях Янцзы, где коммерческие рубки были запрещены полностью,

лесхозы и местные общины получали целевые выплаты за сохранение водоохранных функций леса. Эти платежи, как отмечается в обзорах Forest Change in China, стали инструментом перераспределения средств из богатых промышленных провинций в экологически значимые, но экономически отсталые регионы. Подобная схема превратила охрану леса из убыточного занятия в финансово поддерживаемую деятельность, что снизило уровень браконьерства и незаконных порубок.

Роль частного капитала в этом процессе оставалась скромной, но динамика была очевидна. На начальном этапе абсолютное большинство посадок финансировалось из госбюджета. Однако с развитием рынка древесины и биотоплива в 2000-х годах в отрасль начали приходить частные компании, ориентированные на плантационное выращивание быстрорастущих пород (эвкалипт, тополь). Иностранные инвестиции тоже присутствовали, главным образом в виде совместных предприятий в переработке древесины, что косвенно стимулировало создание сырьевых плантаций. Тем не менее, их вклад в общий объём лесовосстановления оставался периферийным: слишком велики были административные барьеры и специфичны правила землепользования. Основным драйвером на протяжении всех тридцати лет оставалось государство, которое, однако, научилось использовать рыночные механизмы для достижения своих экологических целей.

4. Экологические результаты и перспективы

Тридцать лет назад лесистость Китая составляла около 13%. Это ставило страну в один ряд с самыми обезлесенными регионами планеты. К 2020 году показатель достиг 23%. Прирост почти на десять процентных пунктов за три десятилетия не имеет аналогов в современной истории: ни одна другая крупная страна не восстанавливала лесной покров такими темпами. Национальные инвентаризации лесного фонда проводятся раз в пять лет, и их данные фиксируют устойчивое увеличение площади, покрытой древесной растительностью, на протяжении всего периода.

Спутниковый мониторинг активно развивается с начала 2000-х годов. Он подтверждает официальную статистику, но одновременно вскрывает важный нюанс. Прирост площади достигается преимущественно за счёт искусственных насаждений, часто представленных монокультурами быстрорастущих пород (тополь, эвкалипт, сосна). Биоразнообразие таких лесов значительно ниже, чем у естественных массивов. Исследования, опубликованные в журнале Science of The Total Environment, показывают, что в регионах с преобладанием плантационных лесов наблюдается обеднение почвенной фауны и сокращение численности лесных птиц. Качество насаждений становится предметом отдельного анализа. Гомогенные лесные массивы более уязвимы к вспышкам вредителей и болезням, что ставит под вопрос их долгосрочную устойчивость.

Экологический эффект от восстановления лесов оказался измеримым и ощутимым. В бассейне реки Янцзы, где в 1998 году наводнение унесло тысячи жизней, объём твёрдого стока сократился на 40% к 2015 году. Защитные лесные полосы на Лёссовом плато, одном из самых эродированных регионов мира, снизили смыв почвы с одного гектара в несколько раз. Качество воды в верховьях крупных рек улучшилось; это подтверждается регулярными замерами мутности и содержания взвешенных частиц. Растущие леса стали значимым стоком углерода. По оценкам

Управления лесного хозяйства КНР, к 2020 году лесные экосистемы страны ежегодно поглощали около 800 миллионов тонн CO₂-эквивалента, что составляет примерно 6% национальных выбросов парниковых газов. Это делает леса инструментом в достижении углеродной нейтральности, заявленной Китаем к 2060 году.

Перспективы дальнейшего восстановления, однако, сталкиваются с новыми вызовами. Изменение климата смещает климатические зоны. Виды, высаженные тридцать лет назад, уже не всегда оптимальны для текущих условий. Северные провинции, где сосредоточены основные посадки в рамках программы «Зелёная Великая стена», испытывают растущий дефицит воды. Интенсивные монокультуры потребляют влаги больше, чем естественные степи или смешанные леса, что обостряет конкуренцию за водные ресурсы между сельским хозяйством и лесным сектором. Национальное управление лесного хозяйства признаёт необходимость перехода от экстенсивного наращивания площадей к интенсивному улучшению качества существующих насаждений. В стратегических документах на период до 2035 года ставится задача увеличить долю естественных лесов и восстановить деградированные плантации, адаптируя породный состав к прогнозируемым климатическим сценариям.

Будущее лесного сектора Китая зависит от способности перестроить систему управления. Требуется не просто сажать деревья, а формировать устойчивые экосистемы, способные выдерживать климатические стрессы и обеспечивать экологические услуги на протяжении десятилетий. Опыт последних тридцати лет показывает: количественный прорыв возможен. Качественный переход, в свою очередь, потребует иных подходов и более тонкой настройки всей системы лесного хозяйства.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Forest Change in China: A Review — http://egeoscien.neigae.ac.cn/cn/article/pdf/preview/10.1007/s11769-023-1355-z.pdf

2. Forest Restoration in China: Advances, Obstacles, and Perspectives — https://research.fs.usda.gov/treesearch/40239

3. Forest ecosystem restoration due to a national conservation plan in China — https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0925857411001078

4. Великая зеленая стена. Лесовосстановление в Китае — https://lesprominform.ru/jarticles.html?id=6415

5. Опыт Китая по борьбе с опустыниванием и озеленению территорий — https://rcs.bgu.ru/classes/pdfDL.ashx?id=24825

6. VI. ОХРАНА ПРИРОДЫ И ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО — http://russian.china.org.cn/russian/275792.htm

7. Китай сохранил 332 млн куб м естественных лесов от вырубки — https://russian.news.cn/20230204/2d47fb809ada4c07a5ade90e8df17a97/c.html

8. В Китае площадь лесов увеличилась на 6,77 млн га в 2020 году — http://russian.news.cn/2021-03/13/c_139807518.htm